Воскресное служение проходило,
Речь о молитве на собрании шла,
И церковь вся внимательно следила
За словом, про великие дела,
Которые молитва совершала
По вере тех, кто обращался к ней,
И когда милость Божия сходила,
Вершились чудеса в жизни людей.
Из зала тихий голос вдруг раздался -
"А можно я о личном расскажу?" -
И седовласый человек поднялся,
И приглашенный выйти ко столу,
С военной выправкой, неторопливо
Он вышел и пред микрофоном стал.
Зал замер в ожидании рассказа
И тихо его голос зазвучал.
"Давно это, на фронте еще было,
Под Сталинградом, сорок третий год.
Командовал тогда я батареей
И на аэродроме мой расчет
Стоял, а мимо нас все время
Колонны с пленными и днем, и ночью шли.
И много было там больных и слабых,
А были те, кого уже вели.
Но, вот однажды конвоир колонну остановил
И вышли из нее два пленных, что товарища тащили -
Идти не мог он, конвоир нас попросил:
"До поезда его мы не дотянем,
А у меня патроны на счету.
Прошу вас, вы его здесь расстреляйте
Ну, и похороните там в лесу."
Война нам всем порядком надоела
И не хотел никто солдата убивать,
Но с нами повар был, что на войне недавно,
Он парабеллум взял и приготовился стрелять.
Солдат стал на колени, чтоб молиться
И нас об этом сильно он просил,
Предсмертное желание это было -
Ему я это сделать разрешил.
Минуты две не больше он молился,
Повар приставил пистолет к виску,
Нажал курок, щелчок бойка, осечка
И выстрела не прогремело там в лесу.
Новый патрон в патронник заряжает,
Курок нажат, но выстрела все нет,
Снова осечка, парабеллум не стреляет,
Третья попытка - не стреляет пистолет.
Увидев это, крикнул я:"Отставить!"-
Произошедшее шокировало нас,
Мы много видели смертей, чудес не мало,
Но здесь я понял - это Бог солдата спас!
Артиллерийский техник те патроны,
Что повар бросил, все с земли поднял,
Он зарядил их в тот же парабеллум
И трижды выстрелил - и пистолет стрелял.
Потом солдата мы согрели у буржуйки,
Дали поесть, уснул пленный солдат.
А утром, когда шла машин колонна,
Отправили мы пленного в санбат.
Тогда я понял - есть на свете сила
В сравнении с которой я ничто,
В то время 20 лет всего мне было,
Противостать не может ей никто.
Закончилась война, пошел учиться,
Но, атеистом я так и не стал.
Окончил Академию, женился и
Часто судьбами людей я управлял.
И размышляя над своею жизнью,
Уже не сомневался, что есть Бог,
К Нему я мысленно ночами обращался
В решениях важных, чтоб Он мне помог.
Выйдя на пенсию, я ощутил вдруг явно
В душе огромную без Бога пустоту.
Писание в руки взял, Бог открывался
Мне постепенно. Помню ночь одну,
Когда глаз не сомкнул я до рассвета
Страницы жизни все перелистав,
А утром я созвал мою семью всю
И на колени перед Богом встал.
Я попросил прощение у Бога
И попросил прощение у семьи.
В сознании вдруг четко прозвучало -
Закончились все поиски твои.
Нашел ты то, чего не доставало
Тебе всю жизнь, что ты всегда искал.
Теперь я с Богом, новое начало
Жизнь получила - в Небо путь лежал!"
*******
Господь, спасибо за Твое долготерпение,
За милосердие Твое и за любовь,
За чудеса Твои и за прощение,
Что людям Ты являешь вновь и вновь!
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.
